О'Санчес. Лук и язык



"Мясиськи и отвратити". - Шура, что это за гадость?
- Это неологизмы, Витя - снисходительно поясняет Лук. - Новые слова, сконструированные мною из старых. Обозначают потерявшие форму молочные железы-переростки.
- А на фига? По-моему, буфера куда лу... Узел!... Товарищ гвардии п'олковник...
- Вольно, - басит комбат и вся батальонная командирская кодла, включая командира узла и старшину, вслед за ним втянулась в ленкомнату.
- Узел, вольно!
- Ковешников, как твои воины, готовы к проверке? На этот раз не подведет нас твой бывший отличный узел?
- Так точно, товарищ подполковник, не подведет. - Майор Ковешников нервно отплюнулся в кулак и уперся гневным взглядом в горло заместителя командира взвода сержанта Кеселя.
Ловок и сметлив Кесель: только рукой повел над комсомольским значком - поправить чтобы, а крючок воротничка уже наглухо застегнут, как у молодого. Лук колеблется пару секунд, но тоже застегивает пуговицу: борзеть нужно в меру... А вот крючок - только по прямому замечанию, дедовскую честь надо блюсти даже сквозь невзгоды и тернии... И наряды вне очереди. Да и какие ему, без пяти минут дембелю и кочегару, теперь наряды...

X X X

Все "словотворчество" началось год с лишним назад, там же, в ленкомнате. Офицеров нет, старшина с "замком" Тимофеевым в городе, остальному личному составу нет особого дела до власти и порядка. Дедам лучше всех, но и молодые не жалуются: сидеть в теплой ленкомнате с "первоисточниками" в руках гораздо приятнее, чем драить туалет или печатать шаг под лай сержантов, старослужащих воинов и других начальников, которых не счесть над тобой, пока ты "молод".
Кесель и Лук еще далеко не друзья, но они - одного призыва и сидят за одним столом...
- Шура, а что такое оргия?
- Оргия? Разврат во время пьянки, если по латыни...
- Точно? Что-то больно короткое...
- Точно. А... если по-хохляцки..., то - кохалово. - Лук даже засмеялся невесть откуда взявшемуся слову, а Кесель подумал, что Лук над ним смеется, тихо рассердился и замолк.
Но Лук и не заметил обиды, он уже вертит головой, в слабой надежде показать новый стебунок хоть-кому нибудь, кто поймет и оценит...
-... восемнадцать, дятел.
- сам такой. На, в мой погляди и посчитай: девятнадцать...
Это два деда, Ковалев и Камерин, Кол и Мерин, с календариками в руках,ведут рутинный спор на тему: "сколько дней до приказа" (так называемого "дембельского")...
- Сколько, сколько, ты говоришь? - вмешивается Лук...
Остановиться бы ему, но он уже безумен: черт, по прозвищу "Красное словцо", гонит его вперед, к пропасти.
- Восемнадцать, - машинально отвечает Мерин.
- Я бы повесился!
И стало тихо. Сашка Смирнов, молодой сержант, тоже питерский, засмеялся было, но посмотрел на дедов и осекся. Деды просто не знают как реагировать на вывернутую в их же сторону дедовскую шутку: Лук не простой "салабон", годами он с дедов, даже постарше, но и сносить подобную борзоту - невозможно.
- Ни фига себе, - зароптали, заматерились деды на разные голоса, разжигая друг о друга гнев и справедливое возмущение... - сыновья вконец оборзели... Узел! Товарищ гвардии п'полковник...
- Отставить! Где ваша форма одежды, товарищ сержант! Еще раз...
Комбат Самсонов, новый замполит майор Федоров, начштаба майор Семенов... Еще кто-то и свое начальство: Ковешников, стпрщина Петрик и старший сержант Тимофеев. Уж Тимофеев бы не сплоховал, ни с комбатом, ни с Луком, а младший дед-сержант Головин... Эх...
- Плохо, Ковешников. Я думал, что твои воины, не в пример другим узлам, понимают порядок и дисциплину... - Не в духе комбат, при солдатах раздолбы дает...
- Виноват, товарищ подполковник...
- Виноват... Чем занят личный состав? Вот - ты...
- Ряд... Гвардии рядовой Лук, товарищ полковник! Самоподготовка, конспектируем первоисточники. Ленин. Государство и революция.
- Вольно. Конспектируем все, конспектируем, а порядку нет как нет. Правильно говорят ветераны, не хватает нам товарища Сталина. Что-о???
- Решений двадцатого и двадцать второго съезда партии еще никто не отменял, товарищ гвардии подполковник! - повторил Лук, белый от бешенства. Почти все тормоза слетели с него, нечего терять теперь. Уж если он дедов не убоялся сдуру...
Тут уж всему личному составу стало ясно, что Лук чокнулся. Минута молчания.
Лук побелел, а комбат - как помидор. Воздух вокруг него опасно потрескивает, искрит, и даже замполит боится вякнуть хотя бы звуком...
Молчит двухметровый комбат, смотрит кондором сверху. Он слышал про этого солдатика, который с незаконченным высшим, уже стучал на него замполит, еще прежний, не этот... Сейчас он скажет пару-тройку проверенных фраз и получит Лук "грубяк" и пять суток губы. И будут гноить его разными способами до конца службы и бдительный Федоров, и мстительный командир поруганного отличного узла Ковешников. А первый отдел и на гражданку эстафету передаст... Стоит только языком взмахнуть... Но комбат мудр и жизнью бит. Командующий западной группой войск лично содрал с него одну звезду и в Гатчину сослал... Вот как раз за язык... Не туда сунул... Все нынче только жополизов любят... Знает комбат цену слову и знает непрочность человеческой судьбы. Пройдет время и поймет сопляк - кто из них двоих дурак, сам поймет...
- Так ведь никто и не отменял. Не ленкомната бы, так назвал бы тебя мудилой, товарищ гвардии рядовой Лук. - Комбат тычет в его сторону пальцем и присутствующие, почуяв шутку, оглушительно хохочут. - Петрик...
- Я, товарищ гвардии полковник!
- Умеешь наряды вне очереди давать?
- Так точно, товарищ гвардии полковник!
- Озаботься, чтобы воину было где свою образованность применить...
Лук, согласно высочайшему повелению, полторы недели не вылезал из жестоких кухонных нарядов, но один минус нейтрализовал другой: деды простили ему безумную выходку и вообще...
Комбат не забыл своего "крестника", да и Лук не все, но кое-что понял, во всяком случае, оценил великодушие комбата...

X X X

- Чем занят, Лук?
- Изучаю первоисточники, товарищ гвардии п'олковник! Пятьдесят четвертый том работ Ленина.
-Угу. А не альбом ли дембельский рисуешь?
- Никак нет, такими глупостями не занимаюсь...
- Крючок застегни.
Пронесло, дальше свалили...
Комбат не верит Луку, а зря: своевольный Лук действительно игнорирует все эти альбомы и аксельбанты, и действительно изучает последний период жизни вождя. Он пока свято верит в коммунистическую партию и в Ленина, ненавидит Сталина, только пытается для себя разобраться, почему в стране в целом - победили ленинские идеи, а в окружающей действительности - гнилые пророчества ренегата Каутского.
И еще он очень любит придумывать слова и фразы, но это так, хобби от нечего делать, чтобы время до дембеля скоротать...
О'Санчес. Лук и язык